Неизвестный юнкер распахнул высокое красивое окно, и в помещение ворвался шум разрушенного Киева: ржание лошадей, звуки выстрелов и украинские крики «слава»! Это был Киев, захваченный Петлюрой. Конечно, это выглядело безумно: в разгар гражданской войны в России пытаться уйти от междоусобиц. Но, покинув Дон, я решил отойти в сторону и заняться сельским хозяйством под Киевом. Теперь же, среди трех тысяч офицеров и солдат, сдавшихся Петлюре, я нахожусь под арестом в Киевском Педагогическом Музее.

Я, пензяк, не имею никакого отношения к Украине. Однако, как и всех офицеров, меня мобилизовал гетман. Мы сражались на подступах к Киеву с сичевиками и гайдамаками; были убитые, раненые, зарубленные во сне крестьянами, поддерживавшими Петлюру. Теперь Петлюра въехал на Крещатик, и ему вручили шашку недавно расстрелянного генерала графа Келлера. А мы, сдавшиеся, сидим в музее, ожидая своей участи, прекрасно понимая, что в революцию людей уничтожают массово.

По вестибюлю тяжело ходит задыхающийся русский генерал, готовясь вступить в переговоры с победителями. Со всех сторон слышна стрельба. Внезапно раздались азиатские крики, и в двери музея ворвался рябой, толстомордый солдат с маузером на перевязи, с выбившимися из-под папахи волосами, словно олицетворение революции. За ним следовали такие же, щелкая затворами и сверкая штыками. Они назывались черноморским кошем. Русского генерала отбросили к стене, наставив на него штыки. Но с криком «Halt!» вмешался немецкий лейтенант, напоминающий молодого Шиллера. Его отряд рыжих баварцев предотвратил резню в стенах музея.

Оружие было сдано. В вестибюле встали два караула: сичевики Петлюры и сумрачные немцы в стальных шлемах, которые ничего не понимали в украинской ситуации, но, несмотря на свою революцию, оставались верными солдатской дисциплине.