Колония "Александердорф"

Как долго человек может оставаться эмигрантом? Недолго. Либо он умирает, либо становится частью новой культуры, немцем, французом, итальянцем или арабом. Это происходит быстрее, чем кажется.

Император Александр I подарил некоему Фридриху 25 русских певцов, поскольку тот был любителем поэзии и сентиментальным человеком. Певцов звали Петров, Сидоров, Гаврилов, Кудинов, и они были великороссами. Их пение доставляло Фридриху огромное удовольствие, ведь немцы всегда были в восторге от русского пения.

Фридрих угощал их вином и пивом и построил для них деревню под Берлином, возле Потсдама, назвав её в честь Александра "Александердорф".

Фридрих сам спланировал "Александердорф", чтобы деревня выглядела как русская, а не немецкая. Он построил её с душой: избы вместо каменных домов, тесовые крыши вместо черепицы, гумна и ток под открытым небом. Певцы жили здесь, как у Фридриха за пазухой.

Фридрих женил их на немках, которые ценили их за приятное обращение и умение петь.

Однако с певцами случилась беда. Они продолжали петь русские песни во дворце Сан-Суси в Потсдаме, но вдруг перестали говорить. Их речь стала непонятной, ни по-немецки, ни по-русски.

Однажды их навестил земляк и попытался заговорить, но они его не поняли. Пришлось им петь "Я вечор в лужках гуляла".

Избы, крытые тесом, гумно с током, подсолнухи за избой, всё это стало для певцов непонятным. Хотелось, чтобы всё было, как у людей, но не получалось. К тому же, их голоса стали пропадать.

"Александердорф" стоит и по сей день под Берлином. Когда вы подходите к нему, видите русские избы, резные окошечки, крылечки и белую церковь вдалеке. На избах указаны хозяева: Герр Гаврилофф, Герр Макарофф, Герр Крамаренкофф. Но если вы заговорите с герром Крамаренкофф, он удивится и скажет: "Was? Ich verstehe gar nicht."

Российская эмиграция великой русской революции в грусти посещает "Александердорф". Но её судьба хуже судьбы певцов Александра. У неё нет ни Фридриха, ни избы, ни гумна. Голос пропал. В Тегеле стоят белые крестики тех, кто говорил по-русски до смерти и умер, не зная немецкого.

У эмигрантов есть особый слух, они слышат, как идут годы. От этого они болезненно закрывают глаза. "Николай Петрович, вы любите жизнь?", "А вы, Марь Сергевна, думаете, что у нас с вами жизнь?", "То есть как же, Николай Петрович?", "Да так. Марь Сергевна, мы ведь с вами на фукса живем." Так говорил в трамвае №7 полной блондинке человек в пенсне, с трясущейся бородкой.

Трамвай №7 ехал, позвякивая, под уклон Курфюрстендамма.