После Первой мировой войны и революции 1917 года в Берлине проживало более двухсот тысяч русских, большинство из которых были представителями дворянства, бежавшими от советского режима. Единственной действующей православной общиной в городе тогда были прихожане небольшого храма при русском посольстве, построенного по указу Николая II.

При советском посольстве храма не было, поэтому эмигранты, многие из которых жили в бедности и работали за еду, собрали средства и выкупили несколько этажей в доме около Курфюрстендамма, где создали домовый храм. Эта община перешла под юрисдикцию Русской Православной Церкви за рубежом.

В 1933 году, после прихода к власти Гитлера, православная община подверглась репрессиям, и храм был передан гитлерюгенду. Однако вскоре храм был возрожден, и православные службы продолжались в течение всей Второй мировой войны. Олимпийские игры 1936 года, важные для фашистов в идеологическом плане, привели к некоторым послаблениям, и общине был предоставлен участок для строительства нового храма. Эмигранты вновь собрали средства и построили каменный собор, рядом с которым появились русская школа и гимназия. В 1938 году храм был освящен, и священники продолжали служить в тюрьмах и лагерях, исповедуя военнопленных.

Когда немецкая армия захватила Сербию и разрушила православные храмы, берлинские священники во главе с митрополитом выступили с протестом, который, к удивлению, остался без последствий.

После войны Берлин был поделен на сектора влияния, и в 1946 году советские войска предложили священноначалию покинуть храм. Однако его не закрыли, хотя приход пострадал из-за политических интриг, направленных на разобщение общины. Священников присылали из Западной Германии, и они служили под охраной немецкой полиции.

Прихожан храма Покрова можно разделить на две группы: эмигранты начала века и их потомки, такие как Александра Оболенская, и молодежь, включая немцев, принявших Православие. Среди прихожан все больше немцев, в то время как русские, уехавшие в девяностых, быстро ассимилируются. Эмигранты начала века помогают новым беженцам сохранять свои традиции.

Жизнь берлинской общины мало чем отличается от приходов в России: много детей и пожилых людей, отец Андрей совершает требы и причащает людей в больницах и тюрьмах. Русскоязычных заключенных становится все меньше, поскольку дети переселенцев лучше интегрируются в новую жизнь. С одной стороны, это радует, но с другой, в жизни на Западе часто нет места Церкви.