Сто лет назад Марина Цветаева переехала на чердак дома пана Саски в деревне Мокропсы под Прагой. В этой скромной комнатке с маленьким ромбовидным окном она провела полтора месяца своей эмигрантской жизни. Непригодный для комфортного проживания чердак стал вторым постоянным адресом известного русского поэта в Чехии.

Сначала Цветаева жила в домике лесника в соседней деревне Чернолице, в трех километрах от ближайшей железнодорожной станции, куда приходилось ходить пешком в горку. При первой возможности она с семьей перебралась ближе. Точная дата переезда на чердак неизвестна, но 23 сентября 1922 года она уже жила там. Десятилетняя дочь поэта Ариадна описала переезд в своем дневнике: "Мы складываем вещи в тачку, которую повезет хозяин, и радуемся, что не сами несем. Я надеваю пальто, кладу в карманы мелочи, чтобы они не остались хозяевам, прощаемся и уходим".

Хозяин вез тачку, а Марина с лампой и спиртом для примуса, и Ариадна с керосином и кофейником шли рядом. Они дошли до лавки с именем хозяйки "Марианна Саскова", повернули к черному ходу, и хозяева помогли поднять вещи наверх. Комната была темной, с косым окном, двумя столами, двумя кроватями и тремя стульями.

На первом этаже дома находилась лавка пани Сасковой, единственная в деревне. На втором этаже жили хозяева и Александра Захаровна Туржанская с сыном Олегом, бывшая жена известного режиссера Виктора Туржанского, ставшая близкой подругой Цветаевой. Нежилой чердак достался семье Марины Ивановны. Из окна был виден местный костел и холмы.

Ариадна в дневнике писала: "Теперь мы здесь живем. Марина впускает в окно солнце и луну. Она сидит и пишет, если не стоит у примуса. В окно видны разноцветные деревья на горе. Там живут две кошки, черная и серая, которых невозможно поймать".

На этом чердаке Марина Цветаева отметила свое 30-летие и написала два стихотворения из цикла "Заводские", первые, посвященные Праге. Через десять дней после переезда она создала стихотворение "Спаси Господи, дым!", отражающее её эмигрантские переживания:

Спаси Господи, дым!, Дым-то, Бог с ним! А главное, сырость!

С тем же страхом, с каким

Переезжают с квартиры:

С той же лампою-вплоть, Лампой нищенств, студенчеств, окраин.

Хоть бы деревце хоть

Для детей!, И каков-то хозяин?

И не слишком ли строг

Тот, в монистах, в монетах, в туманах,

Непреклонный как рок

Перед судорогою карманов.

И каков-то сосед?

Хорошо б холостой, да потише!

Тоже сладости нет

В том-то в старом, да нами надышан

Дом, пропитан насквозь!

Нашей затхлости запах! Как с ватой

В ухе, спелось, сжилось!

Не чужими: своими захватан!

Стар-то стар, сгнил-то сгнил,

А всё мил… А уж тут: номера ведь!

Как рождаются в мир

Я не знаю: но так умирают.

30 сентября 1922 года

В черновике стихотворения была строфа о лестнице на чердак дома пана Саски:

Круто выпятив грудь

(Свод отличий такого-то года…)

Хорошо б прошмыгнуть

Потихоньку по чёрному ходу!