Цепочка часов и городской костюм казались маскарадом для тех, кто знал его характер. Солженицын в поэме «Дороженька» пишет: «Дед начал жизнь с чебанскою герлыгой / В Тавриде выжженной, средь тысячных отар». Простой чабан из Таврии, как называли Крым его жители, с детства пас чужих овец и телят, окончил полтора класса церковно-приходской школы, где читал Библию и жития святых, хорошо считал, но писал плохо. В 1874 году подростком отправился с пастушьей палкой на Куму, где начал с нуля: батрачил, пас овец, работал за еду. Через десять лет хозяин дал ему десять овец, тёлку и поросят, и Захар начал подниматься на арендных землях Прикумья.

Его богатство, как говорил Захар Фёдорович, было нажито трудом. На Мокром Карамыке, близ Святого Креста (ныне Будённовск), он построил саманную хату, где начиналась его семейная жизнь с женой Евдокией и родились их дети. Позже эту хату сменил настоящий дом с фруктовым садом. В конце века он купил в Петербурге у братьев Граббе шесть тысяч десятин земли, из которых ему принадлежала треть. Две тысячи десятин кубанского чернозёма и двадцать тысяч овец, значительное состояние. На окраине станицы Новокубанской раскинулось его поместье.

В 1905 году Захар Фёдорович начал строительство большого кирпичного особняка. Архитектор из Австрии помогал планировать. Хозяин был доволен: жалюзи на окнах, водопровод, дизельная электростанция. Он любил высокие потолки, которые впервые увидел в Ростове.

Вокруг дома был разбит парк, как в старинных усадьбах. Гималайские ели завозили из крымского сада, вдоль аллей расставили фонари, завели оранжереи, выкопали пруд. Беседки, газоны на английский манер, всё это отличало парк от экономий.

За парком разбили сад с фруктовыми деревьями и виноградник. Со стороны железной дороги насадили тополя, образовав аллею. Поезда останавливались на станции Кубанская, от которой до дома было недалеко. Захар Фёдорович платил за эту услугу железной дороге. К 1908 году все постройки были завершены, и к 1914-му усадьба стояла целиком.

Захар Щербак гордился, что его богатство нажито трудом и умением ладить с людьми. Он был самородком, чья хозяйская сметка творила чудеса. Его называли «крестьянским Столыпиным», ведь благодаря таким, как он, Россия смогла догнать Европу.

Десятки людей работали у Щербака, а он понимал широту своей службы и ничего не жалел для дела. Он был щедрым хозяином, а рабочие добровольно кормили его после революции.

В пятьдесят лет он производил больше зерна и шерсти, чем многие совхозы. Его успех был в степи, у машин, у овечьих отар. Он покупал технику в Ростове, где появлялись новинки. Многое перенимал от немцев-колонистов, уважал их хозяйственные навыки.

Евдокия Григорьевна Щербак, дочь кузнеца, не привыкла к новому положению. Она помнила саманную хату и не могла поверить в достаток. До революции они потеряли шестерых детей от скарлатины, выжили только старшие и младшая.

Дед и бабушка говорили на украинском, позже Солженицын воспроизведёт их речь. Захар вернулся из Екатеринодара, Евдокия крестится: «Услышала Богородыця мо”i молытвы». «Та нi, Богородыця тут з краю. То я трохи пiдмазав, щоб не рипiло», отвечает Захар.

Семья матери Солженицына была богатой на Кубани. Дед Захар владел обширным поместьем, которое он управлял современно. В детстве он был чабаном в Таврии, а позже стал успешным хозяином. Дед дал дочери Таисии хорошее образование, она училась в Москве. Брат Таисии сорил деньгами, купил «Роллс-Ройс».

Солженицын родился в Кисловодске в 1918 году, через шесть месяцев после смерти отца. Дед с материнской стороны скрывался у бывших работников, которые давали ему кров и пищу до смерти.

В 1924 году Таисия Солженицына с сыном поселилась в Ростове-на-Дону, куда её отец приезжал за сельскохозяйственными машинами.