В 1918 году декреты Совнаркома объявили собрания Щукина, Морозова, Строгановых и Юсуповых «народным достоянием». Через десять лет это достояние понадобилось для индустриализации. Через берлинский аукционный дом Lepke и закрытые сделки шедевры уходили на Запад, а их бывшие владельцы, оказавшиеся в эмиграции, узнавали свои вещи в аукционных каталогах.

Первые иски последовали сразу. В 1928 году эмигранты добивались ареста лотов на берлинских торгах, но суд отказал: Германия к тому времени признала СССР. В Лондоне княгиня Ольга Палей судилась за мебель из своего дворца в Царском Селе. В 1929 году Апелляционный суд постановил, что английский суд не вправе пересматривать акты признанного иностранного правительства. Эта «доктрина акта государства» стала стеной, о которую разбивались все последующие попытки.
После 1991 года спор возобновился. Внук Сергея Щукина Андре-Марк Делок-Фурко в 1993 году требовал в Париже ареста полотен Матисса, привезённых на выставку в Центр Помпиду, и проиграл. Вскоре Франция приняла закон о неприкосновенности выставочных займов. Позже такие гарантии появились в Германии, Швейцарии и Великобритании: без них Москва отказывалась отправлять картины.

В США правнук Ивана Морозова Пьер Коновалов судился с Метрополитен-музеем за «Мадам Сезанн в оранжерее», а с Йельским университетом за «Ночное кафе» Ван Гога. В 2017 году апелляционный суд окончательно оставил картину Йелю, признав национализацию 1918 года актом суверенного государства.

Ирония в том, что в 2016 году сам Делок-Фурко помогал парижской выставке щукинской коллекции в Фонде Louis Vuitton. Вернуть картины не удалось, зато удалось вернуть имя.