Генерал, которого лечили от инакомыслия.

Пётр Григоренко прошёл войну, дослужился до генерал- майора и преподавал в Военной академии имени Фрунзе. В 1961 году на районной партконференции он сказал вслух то, что думал: культ личности никуда не делся, он лишь сменил имя. Через несколько дней его лишили мандата, потом - кафедры и Москвы; отправили служить на Дальний Восток.

Там он не замолчал. В 1963-м появился «Союз борьбы за возрождение ленинизма» - несколько единомышленников и пишущая машинка. В феврале 1964 года Григоренко арестовали. И тут в дело вступило главное изобретение позднесоветской карательной системы: вместо суда - экспертиза.

Институт имени Сербского признал генерала невменяемым, диагноз - паранойяльное развитие личности с идеями реформаторства. Симптомом болезни объявлялась сама убеждённость в собственной правоте.

Расчёт был тонкий. Осуждённый становится фигурой, мучеником, поводом для писем и подписей. Больной не становится никем: с ним не спорят, его лечат. Приговор не имеет срока, потому что выздоровление определяют те же врачи.
Григоренко лишили звания и пенсии, поместили в ленинградскую спецпсихбольницу. Освободили в 1965-м, после падения Хрущёва. Он работал грузчиком, писал, заступался за крымских татар. В 1969 году в Ташкенте его арестовали снова - и местные эксперты признали здоровым. Дело передали в Москву, где заключение переписали как надо. Дальше - пять лет Черняховской спецбольницы.

Вышел он в 1974-м, вошёл в Московскую и Украинскую Хельсинкские группы, а в 1977 году уехал на лечение в США - и был лишён гражданства. В Нью-Йорке независимые психиатры обследовали его и не нашли никакого заболевания. Их заключение стало документом эпохи: диагноз был приговором, а не медициной.
Григоренко умер в Нью- Йорке в 1987 году, похоронен на кладбище Святого Андрея в Саут-Баунд-Бруке. Звание вернули ему в 1991-м, посмертно. Свои воспоминания он назвал «В подполье можно встретить только крыс».